Александр Волков
Во власти мажора и минора

Пожалуй, музыка — самое странное из искусств, созданных человеком. Не запись поступков, не отчёт об увиденном, не действо, разыгранное публично, не зеркало, в котором с той или иной степенью искажения отразится реальность. Один аккорд сам по себе ничего не значит. И сколько не блуждай среди библиотечных полок, „Музыкально-русского словаря“ не найдёшь; не притаился он за целой армадой „Англо-русских“. И мелодию, хоть прослушай сто раз, не переведёшь „нота в слово“.

И всё же музыка слишком глубоко укоренена в человеческой природе. Наш мозг с раннего детства настроен на её восприятие. Уже в первые месяцы жизни дети отличают гармонию от диссонанса. Они удивленно замирают, слыша резкий перебой ритма, — так, наверное, поступили бы мы, если бы у нас на глазах Солнце повернуло в другую сторону.

Поразительна эмоциональная схожесть нашего восприятия музыки. Одни и те же звуки заставляют толпы людей радоваться или грустить, сплачивают множество людских атомов в единое целое. По словам британского психолога Джона Слободы, до 80 процентов опрошенных им слушателей признавались, что определённые музыкальные пьесы вызывали у них прямо-таки физическую реакцию. Хотелось то плакать, то смеяться, то щемило сердце, то першило горло, то по спине бежали мурашки.

В опытах канадских исследователей Анны Блуд и Роберта Цаторре испытуемые выбирали музыку, от которой у них „мурашки по коже“, а учёные отмечали, какие участки мозга реагируют на неё. Оказалось, это — лимбическая система, а её не зря называют „вратами эмоций“. По словам Анны Блуд, „красивая музыка активизирует те участки мозга, которые делают человека счастливым“. Эти же зоны мозга проявляют активность во время приёма пищи и наркотических веществ, а также занятий сексом. Музыке радуются даже замкнутые, апатичные люди, склонные к аутизму. Что же сделало человека Homo musicus?

Возможно, наши далёкие предки ещё до овладения речью общались при помощи звуковых сигналов — подавали их голосом или извлекали их посредством каких-то орудий, например, постукивали камнем о камень. Музыку можно назвать одной из древнейших форм человеческой „речи“. Недаром в Африке есть племена, члены которых общаются с помощью отдельных звуков — цокающих, щёлкающих. Быть может, таким и был искомый праязык человечества (см. „ЗС“, 2003, № 8).

Музыка впрямь напоминает речь. Она представляет собой сложную комбинацию звуков, тембров, акцентов, ритмов и подчиняется определённым правилам. Впрочем, до недавнего времени ни у кого не вызывало сомнений, что музыка и речь — всё же разные вещи и в их обработке участвуют различные нейронные сети.

Совсем к другому выводу пришёл немецкий психолог Штефан Кёльш. В опытах, проведённых им, люди, вроде бы далёкие от музыки, прослушивали различные наборы аккордов. Если их последовательность нарушала основные законы построения произведений, мозг реагировал точно так же — это показала томограмма, — как и на неграмотно построенную фразу. В том и другом случае через 180 миллисекунд после ошибки речевой центр мозга начинал лихорадочно подавать сигналы — так что не случайно грудные дети удивлялись, слушая диссонансную музыку.

Выяснилось также, что мозг весьма сходно анализирует музыкальные и речевые фразы. Так, в опыте, поставленном Кёльшем, слушателям предлагалось прослушать пассаж из оперы Рихарда Штрауса „Саломея“. Этот отрывок вызывает ощущение простора, свободы. Оказалось, что он обрабатывается тем же участком мозга, что и фраза, содержащая слово „свобода“ или его синонимы, как будто абстрактные понятия, в существование которых так верили средневековые философы-реалисты, и впрямь существуют: они угнездились в отдельных уголках головного мозга.

По словам Кёльша, „такие музыкальные характеристики, как ритм, мелодия, акцент, присущие также речи, содержат некую фундаментальную информацию, без которой невозможно понять, как человек учится говорить и как воспринимает речь. Если бы мы были лишены способности воспринимать музыку, то, наверное, не овладели бы речью“ (впрочем, многие лингвисты не согласны с ним).

А ведь музыкальность — и впрямь чувство, данное нам от рождения. Исследователи из Висконсинского университета выяснили недавно, что любой ребёнок, едва появившись на свет, обладает абсолютным музыкальным слухом. Впрочем, в течение нескольких лет он обычно утрачивает эту способность, если не заниматься с ним музыкой.

По мнению исследователей, именно благодаря абсолютному слуху ребёнок постигает речь окружающих людей. Он улавливает в ней некие ритмические элементы. Из мешанины звуков выделяет отдельные блоки — слова. Всего за несколько месяцев он накапливает в памяти тысячи слов, этих „музыкальных фрагментов“, определённые композиции которых, к вящей радости родителей, неожиданно превращаются в фразы, что умилительно лепечет малыш.

Ещё древние греки пытались объяснить феномен музыки. Пифагор заметил, что основные музыкальные интервалы можно описать с помощью элементарных числовых соотношений. Но лишь две с лишним тысячи лет спустя удалось объяснить учение Пифагора с физической точки зрения.

Итак, звуки — не что иное, как колебания мельчайших частичек воздуха, молекул, вечно не знающих покоя. Их движение хаотично — гул, грохот, шум. Подлинная музыка рождается, когда они начинают колебаться синхронно, в едином ритме. Американский исследователь Роберт Джурден, автор книги „Хорошо темперированный мозг“, так описывает происходящее: „В концертном зале любая молекула воздуха, участвуя в колебательных процессах, порождённых всеми музыкальными инструментами оркестра, начинает двигаться по уникальной траектории — исполняет один-единственный причудливый танец“.

Теперь известно, что в головном мозге человека нет особого „музыкального центра“, улавливающего музыку вместо звукового сумбура, — раньше полагали, что он лежит в правом полушарии. За восприятие музыки отвечают несколько участков мозга: стволовая часть определяет источник звуков; слуховые зоны анализируют их частоту и отыскивают порядок в их нагромождении. Анализом ритма и мелодии занимаются также височные доли мозга, таламус, лимбическая система и мозжечок.

В последнее время учёные не стремятся сводить музыку только к физическому процессу — к той самой „сумме колебаний“. Слишком велика её эмоциональная сила, и тут уж не отмахнуться, не сказать, что музыка — случайное сочетание звуков, которое иногда приятно услышать. Нет, она, как опиум для народа, её хочется слушать всегда!

„Музыка оказывает определённое, порой гипнотическое воздействие почти на любого человека, — отмечает швейцарский антрополог Томас Гайсман, — поэтому можно предположить, что речь идёт о фундаментальной особенности человека, в значительной мере наследуемой“.

Здесь антропология смыкается с зоологией. Некоторые виды обезьян, например, не чураются пения. Особенно поразительны музыкальные партии в исполнении гиббонов. Их песни, разделённые на куплеты, длятся от 10 до 30 минут. Исследователи отмечают, что все поющие обезьяны, как и человек, являются моногамными животными.

У обезьян их ариетты помогают сплачивать группу, отпугивают с занимаемой территории посторонних и привлекают внимание сексуальных партнёров. Очевидно, то же было у предков человека. Уже Дарвин связывал нашу любовь к музыке с аналогичными пристрастиями птиц — с их пением как способом ухаживания за партнёром. По его догадке, древнейшие люди, не имея возможности общаться на языке слов, „завлекали друг друга нотами и ритмами“. Немецкий психиатр Манфред Шпицер, автор книги „Музыка в голове“, полагает, что наше увлечение музыкой — „результат так называемой сексуальной селекции“. Его соотечественник, социолог Хайнер Гембрис, отмечает, что у людей схожесть музыкальных вкусов, как и полагал Дарвин, является одним из критериев выбора партнёра. По мнению американского антрополога Дэвида Харона, в доисторическую эпоху музыка помогала сплачивать племя. В одиночку было не выжить, но поскольку люди были лишены власти слова, они не могли командовать, призывать, распоряжаться. Фразы и слова им заменяли отдельные, ритмически повторенные звуки, которые привлекали внимание остальных, — призывали остерегаться или разделить радость. Песня служила знаком принадлежности к племени.

Японский антрополог Хадзиме Фукуи отмечает также, что музыка снимала конфликты между членами племени, успокаивала горячие головы. Исследования показывают, что совместное музицирование понижает в организме человека уровень содержания кортизона, „гормона стресса“, а в организме мужчины — ещё и уровень содержания тестостерона, „гормона агрессии“. Зато возрастает выработка окситоцина — гормона, усиливающего чувство взаимной привязанности. Подобный эффект вызывают, например, и национальные гимны, и… танцевальные мелодии на дискотеке: они подавляют страх и усиливают чувство единения.

Во все времена музыка сближала людей. Вместе петь и танцевать, слушать одну и ту же музыку — так становятся единым племенем или „тусовкой“, одним коллективом (о, эти корпоративные гульбища!) или народом: „Музыка нас связала!“, „Навеки сплотила!“ и теперь „Единству храбрых поём мы песни!“ С музыкой люди идут на войну и погребают умерших. Без неё немыслимы ни свадьбы, ни застолья, ни народные гуляния.

Политики давно заметили, как завораживающе действует музыка на души людей. Она синхронизует толпу, вносит порядок в хаос, и вот уже люди, все как один, под звуки музыки бьют в ладони или восклицают, напоминая этим единым движением безликие атомы в конденсате Эйнштейна — Бозе, остуженном почти до нуля.

Единые жесты, одинаковые крики… Эта сплочённая масса выглядит устрашающе, кажется несокрушимой. У любого индивидуума, ставшего членом подобной группы, пусть он и потерял все степени свободы, возникает приятная уверенность в собственной безопасности, некая неуязвимость. Синхронное скандирование впечатляет куда больше, чем спонтанные выкрики одиночек. Громовые тирады толпы ещё долго не утихают. В древности подобная „хоровая музыка“ не раз нагоняла страх на врагов.

Музыка завораживает нас, и, послушные её чарам, мы меняемся. Музыка усиливает восприятие тех или иных событий, способствует развитию речи и моторных способностей у детей (о её воздействии на мозговую активность читайте также статью А. Бухбиндера в „ЗС“, 2000, № 11). Занятия музыкой в детстве — как и любые интенсивные занятия в этом возрасте — заметно влияют на развитие головного мозга. Исследования показали, что мозжечок музыканта содержит больше серого вещества, чем мозжечок далёкого от музыки человека. У музыкантов также сильнее развиты слуховой центр и особая структура мозга — Corpus Callosum; она связывает левое и правое полушария.

Очень заметны изменения в отделах мозга, которые управляют движениями рук. Если ребёнок учится игре на гитаре или скрипке, у него разрастается часть мозга, отвечающая за левую руку, поскольку он постоянно её нагружает.

Чем раньше ребёнок начинает заниматься музыкой, тем ощутимее структурные изменения в его головном мозге; они сохраняются до глубокой старости. У музыкантов в этом возрасте память, как правило, лучше, чем у людей, не занимавшихся музыкой. Музицирование — отличный способ потренировать мозг.

Власть мажора и минора над нами воистину благотворна. Звуки музыки, подобно каплям воды, упавшим на семя, пробуждают нас от сна небытия, в котором мы пребывали до рождения, заставляют развиваться и расти. Музыка — то магическое средство, которым Природа учится возбуждать и обуздывать нас, дирижирует нами…

Знание-сила

Статьи близкой тематики:
Музыка и мозг.  Норман Уэйнбергер.
Эффект Моцарта.  Ал. Бухбиндер.
Что знает наука о мозге.  С. В. Медведев.
Маршруты на карте мозга.  Н. Маркина.
Кипит наш разум.  Игорь Лалаянц.
Уберечь мозг от перегрузок и старения.  В. Б. Прозоровский.
Виагра для мозга.  Стивен Холл.
Мозг наркомана.  Эрик Нестлер, Роберт Маленка.
Феноменальный мозг.  Дерольд Трефферт, Дэниел Кристинсен.
Прогулки по закоулкам гениальности.  В. В. Александрин.
Его мозг, её мозг.  Ларри Кэхилл.
Сознание и мозг.  Алексей Иваницкий.
Алхимия самосознания.  Карл Циммер.

2014 Copyright © PsyPuzzles.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Яндекс цитирования